... Однажды неожиданно распродалась партия маленьких весов для
писем, которые шли плохо и которые Анна Николаевна полюбила за их
обездоленность; последнюю штуку продала вечером сама хозяйка и не захотела
выписывать их вновь. Анна Николаевна два дня после того проплакала. Когда же
продавались вещи нелюбимые, Анна Николаевна сердилась. Когда брали целыми
дюжинами отвратительные тетради с синими разводами на обертке или грубо
отпечатанные открытые письма с портретами актеров, ей казалось, что ее
любимцы оскорблены. Она в таких случаях так упорно отговаривала от покупки,
что многие уходили из магазина, не купив ничего.
Анна Николаевна была убеждена, что все вещи в магазине ее понимают.
Когда она перелистывала дести любимой бумаги, ее листы шуршали так
приветливо. Когда она целовала голубков на концах ручек, они трепетали
своими деревянными крылышками. В тихие зимние дни, когда шел снег за
заиндевевшим окном с некрасивыми кругами от ламп, когда за целые часы никто
не входил в магазин, она вела длинные беседы со всем, что стояло на полках,
что лежало в ящиках и коробках. Она вслушивалась в безмолвную речь и
обменивалась улыбками и взглядами со знакомыми предметами. Таясь, она
раскладывала на конторке свои любимые картинки - ангелов, цветы, египтян,-
рассказывала им сказки и слушала их рассказы. Иногда все вещи пели ей хором
чуть слышную, убаюкивающую песню. Анна Николаевна заслушивалась ею до того,
что входящие покупатели зло усмехались, думая, что разбудили сонливую
приказчицу.
Перед рождеством Анна Николаевна переживала тяжелые дни. Покупатели
являлись особенно часто. Магазин был завален грудой картонажей, ярких,
режущих глаза, безобразными хлопушками и золотыми рыбами в наскоро склеенных
коробках. На стенах развешивались отрывные календари с портретами великих
людей. Было людно и неприютно. Но за лето Анна Николаевна отдыхала вполне.
Торговля почти прекращалась, нередко день проходил без копейки выручки.
Хозяйка уезжала из Москвы на целые месяцы...