... Словом
сказать, такую обстановку устроили, что хоть какому угодно дворянину не
стыдно. Даже кукушку не забыли, в гадалки при орлице определили, а для
кукушкиных сирот воспитательный дом выстроили. Но не успели порядком
дворовые штаты в действие ввести, как уже убедились, что есть в них
какой-то пропуск. Думали-думали, что бы такое было, и наконец
догадались: во всех дворнях полагаются науки и искусства, а у орла нет
ни тех, ни других. Три птицы, в особенности, считали этот пропуск для
себя обидным: снегирь, дятел и соловей. Снегирь был малый шустрый и с
отроческих лет насвистанный. Воспитывался он первоначально в школе
кантонистов [в школы при военном ведомстве брали солдатских детей,
навсегда зачисляя их в это ведомство], потом служил в полку писарем и,
научившись ставить знаки препинания, начал издавать, без предварительной
цензуры, газету "Вестник лесов". Только никак приноровиться не мог. То
чего-нибудь коснется - ан касаться нельзя; то чего-нибудь не коснется -
ан касаться не только можно, но и должно. А его за это в головку тук да
тук. Вот он и замыслил: "Пойду в дворню к орлу! Пускай он повелит
безнаказанно славу его каждое утро возвещать!" Дятел был скромный ученый
и вел строго уединенную жизнь. Ни с кем никогда не виделся (многие даже
думали, что он запоем, как и все серьезные ученые, пьет), но целые дни
сидел на сосновом суку и все долбил. И надолбил он целую охапку
исторических исследований: "Родословная лешего", "Была ли замужем
Баба-Яга", "Каким полом надлежит ведьм в ревизские сказки заносить?" и
проч. Но сколько ни долбил, издателя для своих книжиц найти не мог.
Поэтому и он надумал: "Пойду к орлу в дворовые историографы! авось-либо
он вороньим иждивением исследования мои отпечатает!" Что касается до
соловья, то он на жизненные невзгоды пожаловаться не мог. Пел он искони
так сладко, что не только сосны стоеросовые, но и московские
гостинодворцы, слушая его, умилялись...
|
