«Мороз ли истребил французскую армию в 1812 году?», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Три письма на 1812 года компанию, написанные русским офицером, убитым в сражении при Монмартре. 1814-го года», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Воспоминания о цесаревиче Константине Павловиче», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Давыдов Денис Васильевич
<...> 28 августа <1826 г.>, рано поутру, оставил пехоту и, под
прикрытием 30 казаков, поехал рысью вперед. Правду сказать, я много и очень
много рисковал, но сопровождавшие меня казаки были известные молодцы
линейные. Мне хотелось догнать почту и большой караван, впереди нас шедший и
ночевавший на Урухском редуте, но, приехав туда, я не нашел уже этого
каравана и отправился тотчас далее, наконец догнал его в привальном редуте,
называемом Мечетской; тут нашел я, между прочими знакомыми моими, и
Грибоедова, выехавшего гораздо прежде меня из Москвы {1}.
От Мечетского редута до Белой речки (8 или 9 верст) идет самая
опаснейшая из всего края дорога; она вьется в ущелине между Тереком, весьма
быстро текущим, и цепью довольно высоких гор, сверх того, дорога прерывается
глубокими оврагами. Такая местность дает все удобство чеченцам, живущим не в
дальнем расстоянии за Тереком, укрываться и делать внезапные нападения.
Однако ж мы проехали благополучно и ночевали в Арадонском редуте.
29 августа, рано утром, приехали мы в Владикавказ. До сих пор дорога
паша простиралась большею частию по необозримой плоскости, с которою
граничит гигантская стена заоблачного Кавказа; иногда дорога пресекалась
лощинами, но весьма пологими. Был прежде в одном месте на этой дороге лес,
но теперь вырублен, затем чтобы лишить чеченских хищников убежища и
сохранить проезжающих от внезапных нападений. <...>
В Владикавказе отвели мне квартиру в крепости и отдали все
установленные почести. Был выставлен караул, который я тот же час отпустил;
являлся ко мне с рапортом комендант и плац-майор; я расспрашивал у них о
делах в Грузии, но и они ничего верного не знали, а обещали прислать ко мне
приехавшего недавно из Тифлиса полковника путей сообщения, командированного
оттуда для поправления дороги и мостов при Дарьяльском ущелье, заваленных
обрушением части горы Казбека, ночью с 15 на 16 число августа, то есть в тот
самый день, как я выехал из Москвы. Какое предсказание для меня, ежели б я
был суеверен!
От полковника, прибывшего из Тифлиса, узнал я, что войска поспешают к
пунктам назначенного им соединения, что Аббас-Мирза с сильною армиею
(которую полагали тогда до 100 тысяч) в Елисаветполе, а авангард его в
Шамахе, что Шуша блокирована, но полковник Реут с полком своим крепко в ней
держатся, что Сардарь Ериванский занял Бомбахскую и Шурагельскую провинции и
простирает набеги свои до Ковша, в 50 верстах от Тифлиса, что против
Аббаса-Мирзы князь Мадатов с тремя тысячами, а против Сардаря полковник
князь Севирзимидзев с тифлисским пехотным полком, на Каменной речке в
урочище Джелал-Оглу, что возле Лори; что в Тифлисе покойно и нимало не
опасаются неприятеля, полагаясь во всем на Ермолова, а Ермолов, зная
трусость персиян, покойнее всех и занимается сосредоточиванием войск, чтобы
одним разом все кончить и уничтожить.
... Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услали на заготовку фуража - тогда фельдфебелю придется назначить меня. Йонас вытаращил глаза. - И во время этой поездки ты намерен ускользнуть у старика из-под носа? Ну нет, ты точно спятил! На это Шубкель, который все хорошенько обмозговал, возразил: - Говорю же, тебе не о чем беспокоиться. До сих пор, из дружеского расположения, ты защищал меня от назначения в караул, а теперь - опять-таки из дружеского расположения - я прошу тебя это устроить. Тебе ничто не грозит, а я буду по гроб жизни благодарен и обещаю оказать любую услугу, какой ты от меня потребуешь. Теперь Йонас сообразил, что Шубкель не шутит, и его даже пот прошиб. - И ты думаешь, будто из дружеского расположения я помогу тебе подвести себя под прогнание сквозь строй? - Ничего не поделаешь, дружище, я должен отсюда убраться. Исполни мою просьбу - не будет беды ни для тебя, ни для меня. А если откажешься, придется искать другой, ненадежный путь - тогда, может статься, меня схватят и впрямь прогонят сквозь строй, и этот грех падет на твою душу. Шубкель продолжал уговаривать приятеля, а у капрала делалось все тоскливее и неуютней на душе, потому как он думал, что лишится друга. Но в конце концов он не мог больше противиться и скрепя сердце обещал Шубкелю исполнить его просьбу. Ландграф, который был человеком въедливым и педантичным, строго различал большой и малый выезд. При большом он выезжал в карете, в сопровождении эскорта из гусар и приличного числа верховых офицеров. Но поскольку была зима, он отдавал предпочтение малому выезду: то есть ехал один в санях, где на козлах, рядом с кучером сидел только его гайдук. Однако сзади, на подножке, стоял гренадер с ружьем на караул, и так как в этом положении должен был он оставаться при самом жестоком морозе зачастую по многу часов, не имея возможности ухватиться за что-нибудь, когда сани подбрасывало на ухабах или при поворотах швыряло из стороны в сторону, он был пристегнут под коленями к двум железным ручкам - изобретение, которым ландграф очень гордился...